Богословские и церковно-практические аргументы.
1. Постановка вопроса.
Вопрос о смертной казни в России имеет давнюю историю, но в наше время он был поставлен событиями внешней политики. Участие России в Евросоюзе потребовало от правительства РФ отказа от смертной казни. И действительно Указом президента России введен мораторий на исполнение смертных приговоров. Однако в Уголовном Кодексе остается возможность выносить смертный приговор. Пока Россия будет стремиться к интеграции с Европой, правительство, вероятно, будет соблюдать такой мораторий. Но изменения в УК пока не происходят. Смертная казнь законодательно утверждена, как норма судопроизводства. Значит, юридически смертная казнь продолжает существовать.
История России знает целые эпохи, когда смертная казнь не применялась вовсе. Это XVIII век. Эпоха Елизаветы Петровны и Екатерины II. Следующий век, если не считать казни пяти декабристов, был бы почти бескровным, но начался революционный террор, и власть ответила введением смертной казни. С тех пор кровавый поток не прекращается. Однако история России в ХХ веке, история величайшего и всеобщего геноцида против собственного народа, когда государством было уничтожено почти 100 миллионов человек, ожесточило общество, и сейчас мало кто ставит вопрос об отмене смертной казни. Внутренней потребности в такой отмене ни общество, ни государство не испытывает. Нет ни одного общественного слоя, ни одной партии, ни одного общественного института, от кого бы исходила инициатива отмены смертной казни.
Комментарии Карафелова Александра Мироновича
Следует признать, Православная Церковь в России не высказывает своего негативного отношения к смертной казни. Как показывает литературный обзор печати за XIX век и за начало ХХ века, как противников смертной казни среди церковных публицистов, так и сторонников в православной среде было немало. Так и сейчас, среди православных публицистов имеются как те, так и другие. Однако Русская Православная Церковь в самое последнее время однозначно высказалась в пользу отмены смертной казни: “Отмена смертной казни дает больше возможностей для пастырской работы с оступившимся и для его собственного покаяния. К тому же очевидно, что наказание смертью не может иметь должного воспитательного значения, делает непоправимой судебную ошибку, вызывает неоднозначные чувства в народе. Сегодня многие государства отменили смертную казнь по закону или не осуществляют ее на практике. Помня, что милосердие к падшему человеку всегда предпочтительнее мести, Церковь приветствует такие шаги государственных властей. Вместе с тем она признает, что вопрос об отмене или неприменении смертной казни должен решаться обществом свободно, с учетом состояния в нем преступности, правоохранительной и судебной систем, а наипаче соображений охраны жизни благонамеренных членов общества”. (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. М.:Изд. Московской Патриархии. 2000, с 98.)
Российское общество в целом мало обеспокоено проблемой смертной казни. Причины этого выходят за рамки нашего рассмотрения, ибо нас интересует сегодня иной вопрос. Является ли смертная казнь с христианской точки зрения преступлением, или она оправдана? Должен ли христианин выступать против смертной казни, с Евангельской позиции? Говорит ли Библия в целом, и Новый Завет в частности, против смертной казни или допускает её? Должна ли Церковь исходя из Новозаветного понимания христианской нравственности и человечности выступать против смертной казни?
Эти вопросы являются сутью ведущейся уже почти двести лет в русском обществе полемики. Есть противники смертной казни и есть её сторонники. И те, и другие являются христианами, членами Церкви. И те, и другие находят для своих аргументов как библейские, так и нравственные, как святоотеческие, так и богословские основания. Парадоксально, но факт: в православном мире существуют противоположные позиции по вопросу о смертной казни. Сторонников никак не меньше, чем противников. И, как ни странно, аргументы сторонников смертной казни многим кажутся убедительными.
На чем основаны аргументы сторонников смертной казни (речь идет о полемике в православной среде)? Во-первых, на государственнических интересах, которые оказались частью менталитета советского человека. Во-вторых, на страхе перед растущим числом убийц и насильников. В-третьих, слабым богословским и обще христианским образованием. Иными словами, у сторонников смертной казни есть несколько причин для такой позиции. Эти причины имеют нравственные, социальные и духовные основания.
С одной стороны, понятно, что общественная обстановка вызывает страх у обывателя, и этот страх превращается в агрессию, по психологическому закону. Христианская нравственность преодолевает такой страх. Но в условиях пост советского сознания христианство не имеет той силы, которая может победить пороки мира сего. Агрессия побеждает и оправдание смертной казни находит новых своих сторонником, из числа испуганных растущей преступностью.
С другой стороны, превратное, нехристианское отношение к уголовному праву, к юридическим нормам, привносит в христианское сознание представление, что смертная казнь может остановить преступность. Эта мысль, никем не доказанная (как написано в “Международной амнистии”), и ложная с христианской точки зрения, упорно пропагандируется в обществе, и повторяется в христианской среде.
Для русского православного сознания, по известным историческим причинам, свойственно придерживаться центристских, государственнических взглядов. Это связано со средневековой надеждой на государство и государя, которые могут быть политическими и военными защитниками православия. В ответ на это упование, русское христианство всегда бессознательно готово поддержать государство в его собственно государственных функциях, в том числе, и судебно-исполнительных. Автору часто приходилось слышать, и не только из уст обывателей и но и из уст просвещенных богословов аргументацию не имеющую ничего общего с христианской, но собственно административно-государственную. Здесь применение смертной казни признается необходимым не по евангельским, и не по духовным соображениям, а по целесообразным, с точки зрения обуздания преступности. Мы можем назвать такую позицию, как уступку христианского сознания – сознанию секулярному. Это имеет место и по другим этическим и нравственным вопросам.
И еще одна сторона аргументации сторонников смертной казни – библейская. Действительно ли Библия запрещает казнить преступников. Это самый сложный вопрос, на который на нужно ответить сегодня, хотя, заранее надо сказать, на него нет прямого и простого ответа. Проблема заключается в том, что, по нашему мнению, ответ на этот вопрос не лежит на поверхности. Он требует не формального анализа Библии и христианского вероучения
В полемике со сторонниками смертной казни нам предстоит ответить на несколько конкретных вопросов: Первый можно назвать нравственным: Можно ли смертной казнью остановить тяжкие преступления? Является ли смертная казнь достойным нравственным наказанием убийцам и насильникам или нет? Может ли быть смертная казнь принята человеком, как норма бытия?
Второй вопрос, касается христианской оценки смертной казни. Есть ли в Библии твердые указания на греховность смертной казни, как спрашивают сторонники этой меры? Действительно ли христианство по своему вероучению является противником смертной казни? Как охарактеризовать смертную казнь с христианской точки зрения?
И, наконец, третий вопрос. Какова христианская нравственность? Что такое христианский гуманизм? Может ли верный Христу человек отстаивать сохранение смертной казни?
Это главные вопросы, на которые должна ответить Церковь, христианин, богослов, антрополог. Это – вызов современного мира нам христианам и ученым.
2. Экзегетический аспект.
Ко всякой богословской проблеме принято подходить с библейской меркой. Христианство не может не утверждать свою мысль на Библии. Мне, как христианину, крайне важно понять, могу ли я, основываясь на Библии, сказать нет смертной казни.
Библейское понимание жизни и смерти, убийства и казни разноречиво, и на первый взгляд не однозначно, и даже противоречиво. С одной стороны “Не убивай” (Исход 20,13), с другой Господь предавал в руки израильтян целые народы, то 12 тысяч, то 20 тысяч и более, в один день (см. также Числ. 25.5; Лев 20.15; Втор. 13.9; Суд 8.20; 2Цар 1.15).
Действительно, Ветхий Завет впечатляет современного читателя (ибо современный читатель – по происхождению сознания своего – христианин-гуманист) “жестокостью” Яхве, Который предает целые народы на смерть руками человеков. Более того, именно Господь утверждает норму справедливости “око за око, зуб за зуб” (Лев. 24, 20). Это норма антропоцентрична: не Господь карает, а человек, хотя и по воле Господа. Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его; кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию (Быт. 9. 5-6). Не оскверняйте земли, на которой вы [будете жить]; ибо кровь оскверняет землю, и земля не иначе очищается от пролитой на ней крови, как кровью пролившего ее. Не должно осквернять землю, на которой вы живете, среди которой обитаю Я; ибо Я Господь обитаю среди сынов Израилевых. (Числ. 35, 33-34). Очевидно, что апологетам смертной казни Ветхий Завет доставляет более чем убедительные доводы. И если бы мы стояли на иудео-ветхозаветной основе, то нельзя было бы даже поставить вопроса об отмене смертной казни, как нормы наказания. Именно смертная казнь становится справедливым наказанием согласно Ветхому законодательству.
Однако даже в Ветхом Завете встречается осуждение мстительности, и в том числе воздаянием смертью за смерть. Вводится нравственная норма, отрицающая праведность мести. Это весьма важно, так как месть часто главный эмоциональный мотив сторонников смертной казни. Не говори: `как он поступил со мною, так и я поступлю с ним, воздам человеку по делам его. (Притч. 24, 29). Автор Притч явно не уважает мстителя, в нем нет праведности Духа, хотя есть праведность закона. Мстительный получит отмщение от Господа, Который не забудет грехов его. Прости ближнему твоему обиду, и тогда по молитве твоей отпустятся грехи твои. Человек питает гнев к человеку, а у Господа просит прощения; к подобному себе человеку не имеет милосердия, и молится о грехах своих; (Сирах. 28, 1-5). Итак, месть есть грех, и потому требуется иная нравственность. И она есть Завет Новый.
Комментарии Карафелова Александра Мироновича
Мы должны констатировать, что Ветхий Завет действительно не только оправдывает смертную казнь, но и законодательно её предписывает. И потому обращение к Священному Писанию Ветхого Завета в поисках ответа даст подтверждение сторонникам смертной казни. А если мы встречаем христианина, оправдывающего смертную казнь, то он явно опирается на Ветхий Завет. Можно сказать еще так: религиозное оправдание смертной казни может быть основано на Ветхозаветном понимании. Также говорится основополагающем документе РПЦ: “Особая мера наказания – смертная казнь – признавалась в Ветхом Завете. Указаний на необходимость ее отмены нет ни в Священном Писании Нового Завета, ни в Предании и историческом наследии Православной Церкви”. (Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. М.:Изд. Московской Патриархии. 2000, с 98.)
Однако исторически Ветхозаветное понимание мира и человека уступает свои права Новому Завету. Что Ветхий закон исчерпал свою силу, отчетливо говорит апостол Павел: Но мы знаем, что закон, если что говорит, говорит к состоящим под законом, так что заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновен пред Богом, потому что делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познается грех. Но ныне, независимо от закона, явилась правда Божия, о которой свидетельствуют закон и пророки (Рим. 3, 19-21). Потому что конец закона – Христос, к праведности всякого верующего (Рим. 10, 4). Если мы христиане, то не можем принять власть закона, но должны искать благодати. И в решении вопроса о смертной казни, мы также должны искать благодатного решения. Не решения о справедливости, а милосердного решения.
Такая благодать и истина пришли только через Иисуса Христа: ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа. (Ин 1. 17)
То, что Новый Завет приходит на смену Ветхому, меняя нравственные приоритеты, говорено уже многажды. Апостол Павел часто писал в посланиях о Христе: Говоря `новый’, показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению. (Евр. 8, 13). А также Евр. 9, 24-26; Рим. 3, 19-21; Иными словами, закон уступает место новым нравственным нормам: любви, прощению, снисхождению, кротости. Причем отрицание идет не противоречащее, надстраивающееся. Новая норма представлена Спасителем, как нечто несравненно высшее. В Нагорной проповеди Христос говорит “Слышали” что говорит пророк (Моисей)?, “а Я говорю вам”. Эта формула повторяется шесть раз. Спаситель на каждую значимую в законе Моисееву норму дает Свою, Новую, норму любви. От этой минуты заповедь справедливости “око за око”, по апостолу Павлу, оказывается “ветхостью”. Более того, апостол неоднократно повторяет: власть закона прошла, наступила эпоха благодати. Это в том числе означает и перемену в справедливости. Новозаветное понимание справедливости не в воздаянии злом за зло, а в преодолении зла добром. Но это возможно только в любви.
Эпоха Нового Завета, конечно, не противоречит справедливости между людьми; справедливости закона, справедливости суда, справедливости власти. Новый Завет не отменяет справедливости. Новый Завет не отменяет суда, власти, права. Новый Завет открывает возможность установить между людьми новые, а вернее первозданные отношения. Хотя эти отношения превосходнее всех возможных, однако, Спаситель не предлагает построить на их основе нового общества или государства, как это могло бы показаться сторонникам революций. Господь все оставляет людям, и их государство, и их справедливость. Но говорит, как бы, можно жить иначе, и это жизнь вечная и истинная.
Новый Завет открывает высшую реальность – любовь, как основу жизни человека в Боге. Именно любовь становится новой религиозной нормой, а не закон или справедливость, хотя и закон и справедливость остается в отношениях людей. Здесь важно подчеркнуть, что христианство не отрицает общечеловеческих норм. Христианство открывает перед человечеством иные, высшие нормы. Эти новые нормы не могут заменить законы, не могут заменить справедливости, если люди остаются в реальности человеческих отношений. Но если человек вступает, или хочет вступить в реальность высшего порядка, в Царство Божие, Которое только и может быть целью христианской жизни, то он должен отречься от “ветхого” и принять Евангельское как новую норму.
Новый Завет говорит не только о Царстве Божием. Есть в нем и о жизни людей, хотя и не много. Христос оставлял место и власти, и суду, и справедливости, хотя это и не было целью Его проповеди, в Его миссии. Принцип кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф 22, 21), не отменяет “кесарево”, и не заменяет его “Божиим”. Евангельский принцип – разделение духовной сферы жизни человека, межличностных отношений, и сферы общественно-государственной жизни. Нет никакой необходимости, и, более того, несовместимо с духом Божиим, следовать в духовной жизни государственным законам, а уж тем более законам Уголовного Закона. Человек должен жить духовными законами, законами любви и прощения, А государство может оставаться в своей сфере.
Новый Завет говорит нам о силе власти, о её значении. Власть имеет подлинную нравственную силу. Власть может наказывать, и подчинятся власти есть такая же необходимость, как и во все прежние времена. Евангелие не отменяет необходимость власти, не отменяет необходимости суда. Но это норма социальная, а человеческая, и тем более религиозная норма – любовь. Она превосходит норму закона. Нагорная проповедь Спасителя во всем ставит новую, религиозно духовную норму выше закона.
Спаситель привнес и новый суд – суд высший, Божий. Этому суду Он отдает предпочтение, но не отменяет суд земной. “…Кто поставил Меня судить или делить вас? (Лк. 12, 14). Это не просто отказ Спасителя судить людей, но отказ судить их земным судом. Также Он отказался судить блудницу (Ин. 8, 7-11). Более того, Сам спаситель говорит, что не пришел Он судить мир: Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него. (Ин 3.17). Однако Христос все время говорил о суде, но суде ином. Суд же состоит в том, что свет пришел в мир (Ин 3.19). Итак, суд есть и будет, но суд иной, высший. И на этом суде будет решаться не земная жизнь человеков, но их участь в Царствии Его. А вот в земной жизни Христос не только не был судьей, но и осуждения не допускал.
Евангелия открывают нам множество примеров милосердия Иисуса Христа в делах явно криминальных, но Спаситель везде отказывался предавать наказанию виновных.. Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать (Лк. 9, 54-56). Спасение противоречит наказанию! Не потому ли, что смертное наказание прерывает возможность спасти, прерывает возможность покаяться?
Итак, мы находим в Новом Завете очевидную трудность для нашего вопроса: необходимость суда, а стало быть, и наказания, не отменяется Спасителем, и в то же время, суд и наказание, как нравственная норма не удовлетворяют главному вектору нравственности – любви. Желающие духовной жизни должны принять иную, нежели в Ветхом, высшую справедливость. И в этой новой справедливости не может найти себе место осуждение человека, а тем более осуждение на казнь.
Превосходство суда высшего определяет новую норму справедливости. Она состоит в том, что прощение и милосердие – есть небесная справедливость. Ибо суд без милости не оказавшему милости; милость превозносится над судом (Иак. 2, 13). Справедливо человека судить, но еще справедливее его, виновного, миловать и прощать. А прощая – любить! Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга (Ин. 13, 34). Тут необычайная духовная норма! Величайший духовный призыв к человеку! Господь говорит: по справедливости вы, люди, можете и должны судить. И судите справедливо. Но знайте, выше суда и осуждения милость и любовь. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, (Мф. 5, 44).
Итак, мы считаем, что нет в христианском понимании места осуждению человека на смерть. Не может христианин осудить другого на смерть, а тем более казнить человека. Этот вывод следует из главных духовных императивов Евангелия – прощения, покаяния, милосердия и любви.
Еще раз подчеркнем наши выводы. Если ставить вопрос так: запрещает ли Библия смертную казнь, то ответ на него будет отрицательный: Нет, Библия не запрещает смертную казнь. Более того, и Новый Завет, сами Евангелия, не содержат ничего осудительного о смертной казни. Но если поставить вопрос иначе: можно ли совместить заповеди Евангелия со смертной казнью? Ответ однозначный – нет, смертная казнь и Евангелия не совместимы. Христианство не совместимо со смертной казнью. Христианская нравственность не может уживаться со смертной казнью!
Видимая двойственность может быть удобна тому, кто ищет оправдания смертной казни, как приемлемого наказания среди христиан. Но тот, кто ищет быть христианином не по форме, не по правилам, как фарисей, кто желает быть христианином по заповедям блаженства, кто желает быть другом Христовым, для того смертная казнь не совместима с Евангелием. В его христианском сердце не может быть места примирения с такой действительностью, в которой смертная казнь является юридической нормой.
Ответив на вопрос о Библии, мы еще ищем ответов в нормах нравственности государственного устройства и общественного сознания.