Субъективно подобное говорение, может быть, и вызвано благими намерениями, но объективно подводит общество к дороге, в конце которой отнюдь не Рай на Земле. Необходимо поэтому назвать вещи своими именами: отмена смертной казни противоправна, антинародна и аморальна.
Противоправна потому, что право, по существу своему, опирается на определенные метаправовые, основополагающие для самого права, принципы. Если они нарушаются, право превращается в неправо, произвол, даже если при принятии того или иного решения соблюдены все сугубо юридические, процессуальные нормы «законотворчества». Иными словами: для того, чтобы закон был правовым, недостаточно его соответствия формально-юридическим критериям. Очевидно, например, что не может быть правовым закон, запрещающий наказывать насильников (при наличии смягчающих обстоятельств, конечно, – если, скажем, девушки не любят) более жестоко, чем общественным порицанием. Неправовым был бы и закон, наказывающий четвертованием мелких воришек. Все это представляется самоочевидным. И в этой связи следует поставить вопрос: являлся бы правовым закон, запрещающий наказывать убийц заключением сроком более чем на 3 года?
Такой вопрос воспринимается сегодня как риторический. Однако закон, запрещающий применение смертной казни к убийцам отличается от этого гипотетического закона не в принципе, а лишь количественно. Более того: данный гипотетический закон является не чем иным как последовательным развитием того же принципа, которым руководствуются (во всяком случае, в публичных речах) и сторонники закона об отмене смертной казни – принципа гуманизации наказания.
Принцип этот, надо сказать, достаточно популярен в официальных юридических кругах (интеллектуальный, образовательный и нравственный уровень многих современных юристов, как доморощенных постсоветских, так и европейских – это отдельная история), но это не отменяет того обстоятельства, что он ложен по существу своему и является именно антиправовым. Ложен потому, что в своем логическом развитии ведет к безнаказанности, а вся его «аргументация», что легко показать, сводится к напыщенному и лукавому морализаторству.
Гуманизация наказания есть антиправовой принцип и цель, ибо принципом и целью, идеей права является не гуманное (это вообще не правовое, а идеологическое понятие), а соразмерное, справедливое наказание. На этом стоит юстиция (рим.-лат. – справедливость).
Если наказание несправедливо, то, уже в силу этого, оно является более чем неправовым, – неправомерным и неправильным, вне зависимости от того оценивается ли оно кем-то как гуманное или, напротив, жестокое. Все это будет лишь словами, не имеющими отношения к сути дела, более того, зачастую маскирующими эту самую суть в интересах той или иной группы людей. Принципиальным, критически важным для права является, повторим, именно и только это – соразмерность наказания преступлению.
Любимая либеральной общественностью «гуманизация» наказаний на деле означает подмену правовых критериев законотворчества псевдоморалистичискими, точнее – идеологическими, и, тем самым, инфильтрацию права идеологии. Практически такая гуманизация наказаний ведет к их постепенной отмене, тенденция к чему явно наблюдается уже сегодня в ряде передовых европейских стран. Поэтому совершенная «гуманизация» означала бы отмену права как такового, когда за преступлением следовало бы не наказание, а его имитация, симулякр. Ясно, что такая имитация, производство таких «симулякров» не в интересах законопослушных граждан.
Вопрос о соразмерности – справедливости или, что тоже, оправданности – правомерности наказаний вообще и за конкретные преступления в частности, является, очевидно, вопросом метаправовым и, соответственно, не может решаться сугубо юридически и только юристами. Основание здесь может быть только одно – соответствие чувству-пониманию справедливости, свойственному (данному) обществу. Если в целом такое соответствие есть, то система права адекватна обществу (народу) и способствует его устойчивому развитию. Если этого соответствия нет, то право неизбежно будет фактором дестабилизации, распада и деградации общества.
И здесь мы закономерно приходим к вопросу: соответствует ли отмена смертной казни чувству – понятию справедливости общества-народа? Для ответа не нужно «метафизических» рассуждений и знакомства с перлами юридического «прекраснодушия» – он, в общем-то, хорошо известен и, более того – математически точен: нет, не соответствует. Нигде и никогда, ни в одном обществе большинство не выступало за отмену смертной казни. Всегда и везде было и есть именно прямо противоположное. Причем настолько явно, что даже лукаво-либеральная социология не в состоянии скрыть этого. За отмену (речь идет, конечно, только о более-менее вменяемых и законопослушных гражданах), помимо прогрессивных юристов, выступали и выступают только политики – борцы за счастье народное, профессиональные общественники, невостребованные девицы с тонкой душевной организацией и, конечно, студенты-недоучки – основная составляющая либеральной массовки. О мотивах первых трёх категорий здесь говорить не место. Отметим лишь, что «гуманизация» и отмена смертной казни один из важных пунктов программы разного рода тайных, главным образом, антихристианских организаций, начиная, по меньшей мере, с XVII века. Что до мотивов девиц и студентов, то им самим они (их собственные мотивы) зачастую непонятны. Обо всей этой публике можно сказать: её требования об отмене смертной казни раздаются тем громче, чем в меньшей степени последствия её гуманности касаются самих этих людей и их близких.
С другой стороны, мне, например, не доводилось встречать человека, не принадлежащего к указанным категориям, который бы в частном разговоре выступал за отмену смертной казни. И ни для кого этот вопрос не был «сложным и мучительным». Неискаженное нравственное чувство, чувство справедливости легко подсказывает ответ. Думаю, что подобные наблюдения есть в личном опыте огромного большинства наших граждан. Но дело, конечно, не только в личном опыте. Отмена смертной казни антинародна по статистическому факту. Просто в силу арифметического подсчета голосов, свободного волеизъявления равноправных граждан. Любой народ, повторим, всегда и везде против отмены смертной казни. У нас в Белоруссии около 85% сторонников сохранения смертной казни – таковы итоги народного волеизъявления на референдуме.
Отмена смертной казни аморальна. И не только в силу того, что она не-справедлива и антинародна. Мораль невозможна без ответственности, построена на стремлении к добру и наказанию зла. Важнейший принцип морали, во всяком случае, христианской – защита, поддержка слабых, тех, кто нуждается в помощи. Но отмена смертной казни, есть в действительности проявление заботы о преступниках, о сознательных жестоких убийцах. Причем заботы такого рода, которая в своей односторонней «гуманности» забывает о слабейшей, пострадавшей стороне, о жертве. В этом, в заботе об убийце и забвении его жертвы – фактическое попустительство злу и глубочайшая аморальность отмены смертной казни. Эта аморальность и в том, что такая отмена приучает к безответственности, провоцирует настроения вседозволенности, причем не только в криминальной сфере.
Всякий человек, по определению, должен отвечать за свои действия. И для преступника не надо создавать привилегий. Государство и общество никого не «убивают». Убийца сам делает свой выбор. И за этот выбор он (а не кто-то другой – невинная жертва) должен ответить. Вот и всё. Только так и никак иначе.
Все прочие соображения-»аргументы» вроде того, что пожизненное заключение ещё тяжелее и т.п. – не просто вздорны, а именно противоправны и аморальны.
В заключение, для тех, кого не убедили вышеизложенные аргументы, добавим к ним факты. Два факта. Первый: Марат и Робеспьер, журналист и юрист, деятели Французской революции, резко выступали против смертной казни. До той поры пока сами не пришли к власти. А когда пришли, им понадобилась гильотина, и реки крови залили Францию. Большевики до 1917 года тоже активно выступали против смертной казни, проповедовали гуманизм, обвиняли «царизм» в немыслимой, ужасной жестокости.
И второй. Кант и Гегель – глубочайшие умы и крупнейшие правоведы собственно европейской цивилизации были бескомпромиссными сторонниками смертной казни. Для Канта она – своего рода категорический императив права, для Гегеля – право преступника и обязанность общества.
Из этих фактов каждый может, конечно, сделать свои выводы. А именно: решить какая из этих двух «компаний» ему по душе. Сергей Голубев, доктор философских наук, профессор (Витебск, Белоруссия).
Сегодня смертная казнь применяется лишь в 20 странах из 198, однако еще не так давно она была неотъемлемой частью общественной жизни. Смертная казнь — одна из древнейших форм наказания, упоминания о ней встречаются в первых письменных исторических источниках практически всех культур. Главный принцип в назначении кары — это равноценность наказания: социальная месть по принципу «око за око, зуб за зуб». Второй немаловажной причиной появления высшей меры стал разгул кровной мести — способа установления правосудия, распространенного во многих странах во времена Средневековья.